Новини

Известный режиссер в интервью с DW о своем новом фильме «Аустерлиц» про туристов в бывших концлагерях. О том, почему люди едут туда толпами и не отдают себе отчет в том, куда они попали.

Украинский режиссер Сергей Лозница снимал свой новый документальный фильм «Аустерлиц» на территории бывших концлагерей Дахау, Берген-Бельзен, Равенсбрюк, Заксенхаузен и Дора-Миттельбау в Германии. Он показывает толпу, которая осматривает бараки, места для пыток, крематории. В интервью DW Сергей Лозница рассказал о том, почему люди воспринимают такие мемориалы просто как очередную туристическую достопримечательность и не могут или не хотят соотносить увиденное с реальностью.

— DW: Вы рассказывали, что решили снимать фильм после того, как первый раз попали на территорию Бухенвальда и почувствовали «неуместность, неэтичность своего пребывания в этом месте как туриста». В чем вы увидели эту неэтичность?

— Сергей Лозница: Я почуствовал себя героем новеллы Кафки «В исправительной колонии», в которой офицер тюрьмы показывает ученому путешественнику новое пыточное приспособление, потом приглашает кого-то, чтобы это приспособление опробовать. И это тоже своего рода экскурсия. Сама ситуация кажется мне парадоксальной. Я вспомнил эту новеллу, когда стоял напротив крематория и рассматривал его как турист — как это все сделано, какая там есть табличка о том, что «Кто-то и сыновья» его произвели, насколько кто-то думал об эстетике, насколько это гармонично в смысле соизмеримости частей и элементов. Кто-то продумывал умывальник, унитаз со специальным скосом, размер окон, высоту потолка, крючки — как все это движется вниз.

Все эти концлагеря в отличие от лагерей в СССР эстетизированы, кто-то думал о том, как все это будет выглядеть. И я поймал себя на мысли — как я могу здесь стоять и об этом думать? Что это мне? Что я здесь? Вот кровь на полу, вот трупы вокруг — это было всего лишь 70 лет назад, а я теперь прихожу и смотрю на это как созерцатель.

— Что вы хотели показать в фильме?

— Это сложно определить однозначно. Мне кажется, что совершенно поменялось отношение к тому ужасу, который случился. Точно такую же историю нельзя было бы увидеть в бывшем концлагере 30-40 лет назад, люди по-другому смотрели. Они не приезжали узнать, как складывали вещи, где лежали кости, что делали из кожи, как вырывали зубы и где сжигали тела. Сам мемориал для чего создан? Это место может быть только для памяти, плача, покаяния и молитвы. Туда можно приехать только с памятью о том ужасе, с глубоким сочувствием, с мыслью о том, как это вообще было возможно. Когда смотришь на большой поток туристов, которые ходят в этих местах, невольно возникает мысль, что, может быть, не все отдают себе отчет в том, куда они пришли. И как только я начал работать над этой картиной, я все больше этому удивлялся.

— В вашем фильме показано, как люди делают селфи на фоне вывески «Arbeit macht frei«, примеряются к столбам, на которые подвешивали заключенных. Зачем им все это?

— Большинство это делает, потому что кто-то сделал первым, потому что существует подражание, в силу которого люди во многом выживают. Но вот первые — насколько они сознательно или, наоборот, бессознательно это делают? Для меня это загадка. Ведь сама фраза «Arbeit macht frei» — это лживая  издевка над теми, кто сидел в лагере. Популярность этой фразы и фотографирование рядом с ней — это торжество Геббельса. И второе по популярности место для фотографирования — это крематорий, место смерти. Что там смотреть? Дырку эту черную? А в Дахау крематорий еще и подсвечивается, там внутри стоят специальные лампочки, чтобы зрителю все было хорошо видно. Это абсолютный Кафка, там еще огнетушитель висит.

— Вы рассказывали, что заметили, как люди входят на территорию «с тревожным любопытством, а выходят радостные и облегченные». У вас есть объяснение этому?

— Да, как будто они оставляют там какую-то тяжесть. Но я не могу вам сказать, почему так происходит. Мне и гиды рассказывали, что им кажется, что люди выходят оттуда с таким ощущением, словно сами побывали в концлагере и вот их выпустили.

— Может быть это фотографирование — защитная реакция людей на то, что они видят на месте бывших концлагерей?

— Защитной реакцией может быть то, что человек смотрит на все через экран своего фотоаппарата. Ему тогда как будто бы и не страшно, потому что кажется, что все окружающее существует не рядом с ним, а где-то далеко. Такие вещи я иногда замечал в мемориале, но мне сложно судить о том, насколько это касалось большинства посетителей. В этих бывших концлагерях просто Вавилон, дети разных народов — американцы, французы, норвежцы, датчане, голландцы, испанцы, итальянцы — и разницы между ними нет. Я провел в мемориале несколько месяцев и практически не видел, чтобы туда организованно с экскурсией приезжали представители славянских народов — поляки, русские, украинцы. Не знаю, почему так, может, у них память еще свежа.